«Белые списки», блокировки и жизнь с постоянным VPN: как ужесточение интернет‑контроля меняет работу айтишников в России

К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране сложился один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные IT‑корпорации в целом пережили первые годы санкций без катастроф, но многие квалифицированные специалисты уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали за поэтапными блокировками десятков сервисов — от запрещённых соцсетей до игровых сайтов — и периодическими отключениями связи в приграничных регионах.

К 2026 году политика государства в интернете стала ещё жёстче: началось тестирование так называемых «белых списков», были заблокированы крупные мессенджеры и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которые активно использовали сами российские разработчики. Несколько сотрудников московских IT‑ и телеком‑компаний рассказали, как они переживают эти изменения и как теперь представляют свою работу.

— На работе мы всегда переписывались в крупном мессенджере, никаких прямых запретов на его использование для внутренних коммуникаций не было. Формально рабочая переписка должна идти по почте, но это неудобно: нельзя увидеть, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, часто возникают проблемы с вложениями.

Когда начались серьёзные сбои и блокировки, нас в спешке попытались пересадить на другой софт. У компании есть собственный корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков, но официального приказа «общаемся только там» до сих пор нет. Более того, нам даже запретили кидать в этот мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: его признали недостаточно защищённым, без гарантии тайны связи и сохранности данных. Это, честно говоря, сюр.

Сам мессенджер работает плохо. Сообщения приходят с большим лагом, функционал урезан: есть просто чаты, но нет удобных каналов, не видно, что собеседник прочитал сообщение. Приложение тормозит, клавиатура перекрывает половину чата, последние сообщения не видны.

В итоге каждый выкручивается как может. Старшие коллеги сидят в Outlook, что очень неудобно. Большинство продолжает общаться в заблокированном мессенджере через VPN. Я тоже так делаю и постоянно переключаюсь между сервисами: корпоративный VPN не даёт доступа к нужному мессенджеру, поэтому, чтобы написать коллегам, приходится включать личный, зарубежный.

Разговоров о том, чтобы компания как‑то помогала обходить блокировки, я не слышала. Скорее, чувствуется курс на максимальный отказ от «запрещённых» ресурсов. Коллеги реагируют иронично, для многих это выглядит как очередной «прикол». Меня же и сама ситуация, и эта легкомысленная атмосфера сильно выбивают из колеи: есть ощущение, что я одна воспринимаю всё происходящее как что‑то по‑настоящему страшное и понимаю, насколько сильно «закрутили гайки».

Блокировки осложняют буквально всё: доступ к информации, связь с близкими. Появляется чувство, будто над тобой нависла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что со временем эти ограничения просто сломают, и ты смиришься с новой реальностью, хотя совсем этого не хочешь.

Про инициативы блокировать доступ пользователям с VPN и отслеживать, какие именно сервисы они используют, я знаю лишь поверхностно. Я почти не читаю новости — морально тяжело. Понимание одно: приватность исчезает, а повлиять на это невозможно.

Надежда только на то, что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. VPN когда‑то тоже не было, а затем они появились и много лет работали. Хочется верить, что для людей, не готовых соглашаться с происходящим, появятся другие способы скрывать трафик.

— До пандемии в отрасли было море решений от зарубежных вендоров. Интернет развивался семимильными шагами, скорость радовала не только в Москве, но и в регионах. Операторы предлагали безлимитный мобильный интернет за очень небольшие деньги.

Сейчас всё выглядит намного печальнее: сети деградируют, оборудование стареет, замена и поддержка запаздывают, расширять покрытие проводного интернета сложно. Ситуация обостряется из‑за отключений связи при угрозе беспилотных атак: мобильные сети глушат, альтернативы в этот момент нет, и люди массово тянутся к проводному интернету. Операторы завалены заявками, сроки подключения растут. У меня самого уже полгода не получается провести интернет на дачу. С технической точки зрения инфраструктура явно катится вниз.

Все эти ограничения в первую очередь бьют по удалённой работе. Во время пандемии бизнес увидел, насколько это удобно и экономически выгодно. Сейчас из‑за отключений интернета сотрудников вынуждают возвращаться в офисы, компаниям снова приходится арендовать площади.

Наша фирма небольшая, используем собственные серверы и решения, не зависим от публичных облаков — это нас частично выручает.

Полный запрет VPN, по‑моему, невозможен. VPN — это не конкретный сервис, а технология, на которой завязана критическая инфраструктура. Полностью её отключить — всё равно что отказаться от автомобилей и вернуться к гужевому транспорту. Банковская система, банкоматы, терминалы — всё это работает за счёт защищённых каналов. Если «отрезать» все VPN‑протоколы, платежи просто встанут.

Поэтому, скорее всего, продолжатся точечные блокировки отдельных сервисов и приложений. Нас они почти не задевают именно потому, что инфраструктура максимально своя.

К идее «белых списков» я отношусь осторожно, но вижу в ней определённую логику: если уж создаётся защищённая сеть, нужно понять, какие ресурсы в ней будут доступны. Сейчас в списках всего несколько крупных компаний, часть банков, причём крупнейшие участники рынка могут туда и не попасть сразу. Это уже создаёт перекосы и нездоровую конкуренцию.

Нужен прозрачный и понятный механизм попадания в такие списки, с минимумом коррупционной составляющей. Для бизнеса это критично: если ваша компания включена в «белый список», сотрудники смогут подключаться к корпоративной инфраструктуре и через неё выходить к нужным зарубежным сервисам, даже когда остальная сеть будет заглушена.

При этом рассчитывать на то, что иностранные площадки просто так внесут в «белые списки», не приходится. Поэтому от VPN‑доступа за рубеж ни одна крупная компания отказаться не сможет: это уже часть нормальной работы.

Вообще к усилению ограничений я отношусь прагматично: если вводят новые барьеры, придётся искать способы их обходить. История показывает, что технические решения находятся, «дорогу осилит идущий».

— Новые ограничения для меня не стали сюрпризом. Во многих странах властям выгодно строить суверенные интернеты. Сначала это делал Китай, теперь аналогичный курс взят и у нас, и, думаю, за этим последуют и другие.

Разумеется, раздражает, что блокируют привычные сервисы, а замены им пока сыроватые. Пользовательские привычки ломаются. Но теоретически можно создать аналоги, вопрос только в желании. В России очень много талантливых программистов — всё упирается в политическую волю.

На мою работу блокировки почти не повлияли. Мы давно отказались от внешних мессенджеров и используем собственный: там есть каналы, треды, реакции — примерно как в популярных западных сервисах. Да, иногда приложение на iPhone ведёт себя неидеально, но на компьютере всё работает отлично.

Некоторые западные нейросети нам доступны через корпоративные прокси, но новые сервисы уровня продвинутых код‑ассистентов наша служба безопасности не разрешает использовать — опасаются утечки кода. Зато компания развивает собственные модели, которые программисты активно применяют в работе; обновления выходят почти каждую неделю.

В рабочем плане влияние ограничений — нулевое. Как обычному пользователю мне неудобно только одно: каждые 20 минут приходится включать или выключать VPN. Гражданства РФ у меня нет, поэтому политические решения я воспринимаю в первую очередь как бытовое неудобство.

Стала сложнее связь с близкими за рубежом: чтобы поговорить с мамой, приходится вспоминать, какой сервис сейчас вообще доступен и через что получится дозвониться. Есть российские альтернативы, но их ещё нужно всем вокруг установить, а люди часто боятся из‑за слежки.

В целом жить стало заметно менее комфортно, но я не уверен, что это повод уезжать. Для работы мне важны прежде всего внутрироссийские сервисы и банковские приложения — их вряд ли тронут. В остальное время я потребляю развлекательный контент. Переезжать из страны только потому, что тебе запретили смотреть рилсы, звучит странно.

— Большинство наших внутренних сервисов ещё с 2022 года перевели на собственные решения или на оставшиеся доступными аналоги. От софта иностранных поставщиков, которые ушли с рынка и заблокировали работу с Россией, мы уже отказались. В банке поставили цель снизить зависимость от внешних подрядчиков. Для метрик и аналитики, например, теперь есть собственные инструменты.

Есть, конечно, вещи, которые заместить невозможно: экосистема Apple, например, остаётся монополистом, и это нам приходится подстраиваться под неё, а не наоборот.

Блокировки массовых VPN‑сервисов нас касаются не слишком сильно — у банка свои протоколы, и случаев, когда рабочий доступ внезапно переставал работать у всех, пока не было. А вот «белые списки», которые тестировали в Москве, сразу чувствовались: ещё недавно ты был на связи в любой точке города, а теперь можешь просто выйти из дома и остаться без интернета.

При этом официальная позиция компании — будто ничего не изменилось. Никаких новых инструкций вида «в случае отключения связи делаем то‑то» нам не присылали. Теоретически нас могли бы массово вернуть в офисы под предлогом, что удалёнка становится технически ненадёжной, но этого тоже не происходит.

От популярного мессенджера компания отказалась ещё в 2022‑м. Тогда всю коммуникацию одним днём перевели на внутренний продукт, хотя честно признали, что он совершенно не готов к нагрузке. Просили «полгодика потерпеть». Что‑то действительно улучшили, но многие до сих пор считают, что общаться там неудобно.

Некоторые коллеги специально купили дешёвые Android‑смартфоны и установили на них только корпоративные приложения — из опасений, что служебный софт следит за ними. На мой взгляд, эти страхи сильно преувеличены, особенно для iOS: возможность массовой прослушки на таких устройствах очень ограничена. У меня все рабочие приложения стоят на основном телефоне, и проблем нет.

В открытом доступе появлялись методички, как компаниям предлагалось «обнаруживать» использование VPN на устройствах клиентов. В них описано несколько этапов: анализ IP‑адресов и их сравнение с «российскими» диапазонами и списками заблокированных адресов, попытка отслеживать VPN прямо из банковского приложения, а также проверки на других операционных системах.

На практике выполнить все эти пункты на iOS почти нереально. Операционная система сильно закрыта: разработчикам доступен ограниченный набор функций, и отследить, какие именно приложения запускает пользователь, можно разве что на взломанных устройствах.

Идея блокировать доступ к банковским приложениям при включённом VPN кажется мне абсолютно нелогичной. Это ударит и по клиентам, которые уехали за границу и пользуются VPN лишь для того, чтобы сохранить доступ к своим счетам. Одно дело, когда человек действительно сидит в другой стране, другое — когда он просто заходит через защищённый канал: отличить одно от другого по «косвенным признакам» очень сложно.

К тому же многие VPN‑сервисы позволяют настроить раздельное туннелирование: пользователь сам выбирает, какие приложения идут «в обход», а какие — напрямую. Получается, что любая попытка «запретить всё подряд» заведомо дырявая и обходит требования методичек.

На мой взгляд, бороться с VPN такими методами — занятие дорогое и в целом бессмысленное. Уже сейчас технические средства фильтрации не всегда справляются: периодически пользователи замечают, что без всякого VPN снова начинают открываться заблокированные сервисы. Нагрузки растут, оборудование периодически «падает».

На этом фоне перспектива повсеместных «белых списков» выглядит куда более реальной и, честно говоря, более пугающей: ограничить интернет до набора одобренных ресурсов технически проще, чем выстраивать всё более сложные системы блокировок.

— Гибель свободного интернета я переживаю очень тяжело — от того, что происходит в крупных российских IT‑компаниях, до решений на уровне государства. Пытаются ограничить и контролировать всё: доступ к сервисам, обмен информацией, анонимность. Особенно пугает, что контролирующие органы становятся технически компетентнее и могут подать пример другим странам. Не исключаю, что подобные модели контроля будут перенимать и в Европе.

Я живу в России, но работаю на зарубежную фирму. Сейчас это становится всё сложнее: рабочий VPN использует протокол, который в стране заблокирован. Подключиться к нему напрямую нельзя, а запускать один VPN‑клиент через другой на том же устройстве тоже не всегда получается.

Пришлось срочно покупать новый роутер, настраивать на нём один VPN, а уже поверх него включать рабочий. Теперь я захожу ко всем рабочим ресурсам через двойной туннель. Если «белые списки» заработают в полную силу и такой сценарий перекроют, я просто потеряю возможность работать. Вариантов останется немного — скорее всего, уезд.

Особенно обидно смотреть, как крупный российский IT‑сектор окончательно срастается с государством. Многие компании, которыми раньше по праву гордились, ушли с рынка или полностью дистанцировались от России. Те, кто остался, всё плотнее зависят от власти. С технической стороны там по‑прежнему интересные задачи, но ценность свободного интернета в этой системе координат теряется.

На рынке связи ситуация похожая: несколько крупных операторов контролируют почти всё, и ключевые «рубильники» сосредоточены в немногих руках. Управлять ими сверху очень просто.

В таких условиях я не вижу для себя будущего в российском бигтехе и крупных банках. Понимаю коллег, которые принципиально не идут работать в эти структуры — из‑за их тесной связки с государством и готовности подчиняться любым запретительным решениям.

Ресурсы регуляторов откровенно пугают. Они могут обязать провайдеров ставить нужное оборудование для фильтрации трафика, а пользователи по факту сами оплачивают рост стоимости интернета, в том числе за счёт этих систем наблюдения. Сейчас у них уже есть технические средства, чтобы в любой момент включить режим «белых списков» одним нажатием на кнопку.

Пока ещё остаются ходы, которые позволяют обойти такие ограничения, но в теории нет ничего, что нельзя было бы заблокировать при достаточном желании и ресурсах. Тем более что сами провайдеры порой предлагают новые схемы, вроде отдельной тарификации международного трафика.

Мой личный совет — поднимать собственные VPN‑сервера. Это не так сложно и не так дорого: существуют протоколы, которые пока плохо отслеживаются и смогут работать даже при жёстких «белых списках». Один небольшой сервер способен обслуживать сразу несколько десятков или сотен человек.

Важно делиться такими решениями с окружающими. Задача контроля — сделать так, чтобы свободный интернет был доступен лишь меньшинству, а большинству казался слишком сложным и недоступным. Но смысл свободного обмена информацией как раз в том, чтобы доступ был у максимально широкого круга людей. Если он остаётся только у технически подкованных, это уже поражение.

Другой iOS‑разработчик, занятый в проектах с искусственным интеллектом, признаётся, что сначала относился к масштабным блокировкам скептически — казалось, что на них просто не хватает компетенций. Но работа «белых списков» показала, что недооценивать технические возможности государства нельзя.

Особенно болезненно ограничения бьют по тем, кто использует зарубежные нейросети. Модели уровня Claude или ChatGPT способны многократно ускорять работу разработчика, а доступ к ним в России становится всё более затруднённым. При полном запуске «белых списков» пользоваться такими инструментами может стать попросту невозможно — а это значит потерю эффективности и проблемы с заказчиками.

При этом VPN у многих специалистов включён постоянно, без него не работают привычные инструменты — от мессенджеров до рабочих сред разработки. Как только удаётся приспособиться к очередной волне ограничений, вводятся новые, и всё приходится настраивать заново.

Собеседники сходятся в одном: будущее российского сегмента сети — это всё более жёсткое разделение на «разрешённую» и «запрещённую» часть. Для технически подготовленных людей всегда останутся обходные пути — собственные VPN, менее заметные протоколы, хитрые схемы маршрутизации. Но сила свободного интернета в том, что доступ к нему имеет большинство, а не небольшая группа специалистов.

Пока же тенденция обратная: всё больше обычных пользователей смиряются с закрытой экосистемой, переходят на одобренные мессенджеры и сервисы, а попытки сохранить доступ к мировому интернету становятся уделом меньшинства. И именно это многих айтишников пугает больше всего.