Война в Иране показала пределы влияния России и ослабление позиций Кремля

Военный конфликт вокруг Ирана стал моментом истины для Москвы и ясно продемонстрировал, насколько сузилось реальное влияние России на мировые процессы.

Российский президент Владимир Путин фактически отсутствует среди ключевых действующих лиц в иранской войне, изредка делая заявления, не влияющие на ход событий. Это наглядно демонстрирует масштаб реального геополитического веса России при нынешнем руководстве, резко контрастируя с агрессивной риторикой наиболее громких представителей кремлёвского аппарата.

Ситуация вокруг Ирана лишь закрепляет вывод: несмотря на воинственные заявления, Россия превратилась в державу второго порядка, на которую события влияют сильнее, чем она способна влиять на них. При этом страна остаётся опасным актором, но всё чаще оказывается в стороне, когда принимаются ключевые мировые решения.

Спецпредставитель президента Кирилл Дмитриев регулярно атакует западные страны на фоне напряжённых отношений с США, участвуя в переговорах о возможной перезагрузке диалога Вашингтона и Москвы и обсуждении путей урегулирования войны в Украине.

Так, он недавно утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В другом заявлении Дмитриев назвал британского премьера Кира Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны из Великобритании и ЕС» и «лидерами хаоса». Аналогичную линию, но в более грубой форме, проводит и Дмитрий Медведев, занимающий ключевой пост в Совете безопасности России.

Задача такой риторики очевидна: усилить антиамериканские настроения, унизить Лондон, Париж и Берлин и использовать любые трения внутри НАТО. Однако реальные показатели состояния самой России выглядят крайне неблагоприятно.

Эксперты Центра Карнеги Россия–Евразия отмечают, что страна, превратившаяся в «экономически безнадёжный случай», увязла в затяжной и чрезвычайно дорогостоящей войне, последствия которой общество может так и не преодолеть. Аналитики Института исследований безопасности ЕС подчеркивают: отношения Москвы и Пекина глубоко асимметричны, а Китай обладает куда большей свободой манёвра. Россия в этих связях выступает младшим и зависимым партнёром.

При этом союзники по НАТО в ряде вопросов способны сказать «нет» Вашингтону, как показал пример с Ираном, что вызывало раздражение у президента США Дональда Трампа. Встает вопрос: может ли Москва столь же свободно отказать Пекину в принципиальных вопросах?

Европейская комиссия заявляет, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны до примерно 12% к 2025 году. Союз принял законодательство о поэтапном отказе от оставшихся поставок, фактически ликвидировав основной рычаг давления Москвы на Европу, формировавшийся десятилетиями. В этом свете нападки Дмитриева и Медведева на европейские столицы выглядят скорее проекцией собственных слабостей.

Они настаивают на уязвимости Британии, Франции и Германии, тогда как факты показывают, что именно Россия связана войной в Украине, ограничена в отношениях с Китаем и почти полностью исключена из будущей энергетической архитектуры Европы. Громкие высказывания здесь не подтверждение силы, а признание ослабления страны.

Одним из наиболее показательных моментов иранского кризиса стало то, что ключевым медиатором соглашения о прекращении огня выступил Пакистан, который готовит и следующий раунд переговоров. Основной дипломатический канал проходит через Исламабад, тогда как Россия не заняла заметного места в этой архитектуре урегулирования.

Москва не оказалась в центре процесса даже в ситуации, когда один из её ключевых партнёров на Ближнем Востоке столкнулся с экзистенциальным вызовом своему будущему. Россия выступает не незаменимой силой, а державой на обочине.

У Москвы нет достаточного доверия и авторитета, чтобы эффективно выполнять роль антикризисного менеджера. Вместо этого она сведена к положению внешнего наблюдателя с заинтересованностью, но без реальных инструментов влияния.

Когда появились сообщения о том, что Россия якобы предоставляет Ирану разведданные для ударов по американским целям, в Вашингтоне отреагировали без особого внимания не потому, что это заведомо ложная информация, а потому, что подобные действия мало меняют ситуацию на земле. Подписанный в январе 2025 года договор о стратегическом партнёрстве России и Ирана также не стал полноценным пактом о взаимной обороне – с прозрачным подтекстом: ни одна из сторон не способна реально прийти другой на выручку.

Единственный относительно убедительный аргумент в пользу усиления России в данном кризисе связан не со стратегией, а с экономикой. Доходы от экспорта энергоресурсов выросли на фоне роста цен на нефть из‑за сбоев в Персидском заливе и решения США частично ослабить ограничения на российскую нефть. Но это следствие внешних обстоятельств, а не результат дипломатического мастерства Москвы.

До притока дополнительных средств экспортная выручка РФ резко падала, бюджетный дефицит становился политически чувствительным, а военные расходы росли. По оценкам экспертов, иранский кризис может привести к удвоению ключевых налоговых поступлений от продажи нефти в апреле – до примерно 9 миллиардов долларов, что стало ощутимым облегчением для бюджета.

Однако подобная выгода не подтверждает статус глобального лидера. Оппортунистическое использование чужих решений не равно устойчивым рычагам влияния. Государство, которое зарабатывает лишь благодаря смене курса Вашингтона, не является архитектором мировой повестки. Это скорее случайный бенефициар чужих шагов, и ситуация может столь же быстро измениться в противоположную сторону.

Куда более фундаментальной проблемой становится сокращающееся пространство для манёвра у Москвы в диалоге с Пекином. Эксперты Института исследований безопасности ЕС указывают на «ярко выраженный разрыв в зависимости», обеспечивающий Китаю асимметричную стратегическую гибкость.

Пекин может изменять курс, если издержки растут. Россия же обладает куда меньшим набором инструментов, поскольку значительно сильнее зависит от китайских рынков и поставок, особенно в условиях опоры на экспорт подсанкционной нефти в КНР для финансирования войны в Украине.

Такой анализ даёт более точное представление о реальной иерархии, чем привычные клише об «антизападной оси». Россия не выступает равноправным партнёром Китая: её поле действий уже, а зависимость выше.

Это, вероятно, станет ещё более очевидным во время перенесённого визита Дональда Трампа в Китай, намеченного на 14–15 мая. Для Пекина приоритетом остаётся выстраивание относительно стабильных отношений с США – главным соперником и одновременно ключевым партнёром по мировым делам.

Стратегическое партнёрство с Россией важно для Китая, но занимает второстепенное место по сравнению с управлением диалогом с Вашингтоном, напрямую связанным с главными приоритетами Пекина: вопросом Тайваня, ситуацией в Индо‑Тихоокеанском регионе, мировой торговлей и инвестициями. Россия же оказывается в положении страны, чьи важнейшие внешние связи во многом определяются волей другого государства, а значит, она действует под чужим геополитическим потолком.

При этом власть в Москве по‑прежнему располагает набором инструментов, способных создавать значительные проблемы, пусть и не меняющих мировую архитектуру сил. Россия может усиливать гибридное давление на страны НАТО с помощью кибератак, вмешательства в политические процессы, экономического шантажа и эскалации угрожающей риторики, включая более прямые ядерные намёки.

Также остаётся возможность наращивать давление на Украину в период активных боевых действий и дипломатического тупика, в том числе чаще применяя новое гиперзвуковое вооружение, такое как ракета «Орешник». Москва способна углублять скрытую поддержку Тегерана, повышая издержки США, хотя такой курс рискован: он может перечеркнуть любые подвижки в отношениях с администрацией Трампа по украинскому вопросу и санкционному режиму.

Эти сценарии представляют собой серьёзную угрозу стабильности. Но все они относятся к тактике «спойлера» – игрока, который мешает другим, но не способен навязать собственную повестку или добиться желаемых результатов за счёт подавляющего экономического и военного превосходства.

У Кремля по‑прежнему есть определённый набор карт. Однако это карты участника с объективно слабой рукой, вынужденного полагаться на блеф и дестабилизацию, а не на способность диктовать правила игры.

Ранее сообщалось, что атаки украинских беспилотников привели к рекордному снижению добычи нефти в России. В апреле объёмы, по оценкам аналитиков, сократились на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

Если сопоставлять с уровнем конца 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки.

Кроме того, в Евросоюзе обсуждают возможность запрета въезда в страны блока для граждан России, принимавших участие в боевых действиях против Украины. Соответствующая инициатива должна быть представлена на заседании Европейского совета, запланированном на июнь текущего года.